Сегодня была война

Сегодня началась война. 76 лет прошло. Целая человеческая жизнь. Сколько воды утекло, скольких уже нет, и тех, кто видел ее, и тех, кто только слышал о ней.

 

У моих прадеда и прабабушки Георгия и Серафимы Широковых было девять детей, но только четверо из них дожили до совершеннолетия - такая тяжелая жизнь была в начале ХХ века. Сам Георгий умер в 29 году в совсем молодом возрасте - 39 лет, оставив жену с тогда еще шестью детьми на руках. Позже, немного не дожив до войны, от воспаления легких в 12 лет умрет дочка Капитолина, а следом за ней - малышка Зина. И детей останется четверо. В конце 30-х годов вся семья поселится в небольшой деревеньке Теряево под Волоколамском. 

Когда началась война, старшей дочери Раисе было 29 лет, сыновьям Василию 17, Михаилу 20 и Владимиру 24. Василий был инвалидом по зрению с рождения, поэтому в армию его не взяли, он трудился в тылу на местном заводе. А Владимир и Михаил ушли на фронт. Владимир был связистом, со своей частью прошел всю войну и совсем немного не дошел до Берлина - весной 1945 года он был ранен в боях на территории Чехии и война для него закончилась в Пражском госпитале. Он вернулся домой, женился, вырастил с супругой двоих дочерей, дождался внуков и скончался в 1989 году в городе-герое Волгограде. Его дочери, внуки и правнуки помнят дедушку Володю, и всей семьей отмечают день Победы, в который вложил свою толику и Владимир Широков.

 

 

А вот его младшему брату Михаилу выпала другая судьба. Когда началась война, ему было 20 лет. Он был одним из первых, кто пришел в военкомат записываться в действующую армию. Отличавшегося наблюдательностью, незаурядным умом и склонностью к анализу молодого человека сразу заприметили в военкомате и направили в Москву в школу разведки. Михаил с успехом осваивал учебные дисциплины и считался одним из лучших учеников. Но время не ждало: стране были нужны разведчики, способные вычислить и ликвидировать диверсантов, которых на территорию СССР забрасывал противник. С немецкими шпионами боролось множество профессиональных разведчиков. Больше всего боялись организацию под названием "СМЕРШ", название которой по одной из версий расшифровывалось как "Смерть шпионам!". Это была элита контрразведки, своего рода тайные спецагенты, в которой работали лучшие из лучших. Сотрудники "СМЕРША" даже не имели собственной формы и знаков подразделения - прибыв в часть, они, что называется, "сливались с местностью" и носили форму и знаки отличия той части, в которой служили. Сведения об этих контрразведывательных организациях и после окончания войны были долгое время засекречены, так что некоторые историки считали "СМЕРШ" не более, чем легендой, а родственники служивших даже при Брежневе боялись рассказывать о том, что кто-то из семьи был сотрудником. 

 

Старшего лейтенанта Михаила Широкова, еще не окончившего учебу, зачислили в качестве уполномоченного контрразведки "СМЕРШ" и направили в город Великие Луки под Псковом. Прибыв в воинскую часть № 02206, Михаил сразу оказался полностью погружен в реалии военного времени. Несмотря на молодость и отсутствие опыта, юный разведчик умел безошибочной распознать среди толпы  переодетого в гражданское диверсанта, которые, кстати, часто были из числа "своих", то есть, завербованными советскими гражданами, и его направляли на самые трудные случаи. Служба в этой контрразведке была крайне опасной. Исследователи отмечают, что средний срок службы составлял всего 3 месяца - после этого агент выбывал по смерти или ранению. Вместе с тем, по сравнению с контрразедками других стран, именно "Смерш" признана самой эффективной.

 

 

Моей маме в 41 году исполнилось 5 лет. Она этого времени почти не помнила. Только то, как зимой намело так много снега, что полностью завалило старенькую церковку, и они катались с ее крыши на санках. А вот бабушка рассказывала очень много. Два самых больших страха войны это голод и что убьют. Линия фронта была в пяти километрах, постепенно смещаясь все ближе и ближе к Теряеву. Прекрасно был слышен грохот взрывов и местные очень боялись, что снаряды будут долетать до деревни. А в конце октября мимо стали проходить отступающие советские солдаты. Они шли группами до несколько человек, истощенные, оборванные. В один день взорвали высоченную колокольню - поговаривали, что в ясную погоду с нее была видна Белокаменная, такой прекрасный наблюдательный пункт нельзя было оставлять врагу. И тогда стало ясно, что все - надо уходить. Бабушка в спешке покидала первые, попавшиеся под руку вещи в чемодан, вдвоем с матерью они закопали в саду мешок с пожитками, которые не могли унести с собой, и вышли на дорогу. Но, буквально метров через сто, их стали нагонять "первые ласточки" - немецкие мотоциклисты. Тогда уже знали, что существуют подразделения СС, уничтожавшее все живое. Но это были не они. И это было не так страшно. Самый ужас люди пережили, когда в небе  полетели немецкие самолеты. Началась паника. Женщины падали на землю, закрывая собой детей, вокруг стоял один сплошной вой и детский плач. Все подумали, что сейчас будут бомбить. Но и на этот раз пронесло - самолеты пошли дальше, на Москву. И это обстоятельство вынудило беженцев вернуться назад в деревню. 

Месяц и 20 дней Теряево находилось в оккупации. Немцев боялись, ненавидели, но, вместе с тем, особого урона они населению не нанесли, вели себя довольно мирно. Ходили по домам, спрашивали "курки, яйки", которые к тому времени уже все были подобраны под чистую. Простые солдаты заняли монастырь, а по частным домам расселились офицеры. Среди последних был знаток русского языка. Он любил прохаживаться по дворам и сообщать: "Немецки самольот рузьки самольот - пуффф!" и показывать руками взрыв. Как-то раз он увидел мою маму, взял ее на руки: "Русиш метьхен, метьхен", а когда бабушка вышла, то спросил, указывая на ребенка: "ПапА (с ударением на А) - рузьки зольдат?" Бабушка хорошо знала немецкий и ответила: " Ihr Vater im Gefängnis" - ее отец в тюрьме.  Говорили, что при таких ответах немцы не трогали семьи, а вот если сказать, что убит или умер, то могли не поверить и расстреливали.

 

Очень боялись, что придут каратели. Но они до Теряева не дошли. Ходили слухи, что дивизия остановилась в Волоколамске, где вешали и расстреливали комсомольцев, пленных русских солдат и всех, кто не понравился. Но боялись все равно. Пик страха наступил, когда стало ясно, что наши вот-вот придут, и по приказу командира все население деревни выстроили перед зданием сельсовета. Офицер долго молча прохаживался туда-сюда перед немой шеренгой оборванных голодных женщин, детей и стариков. Он думал. А за ним стояли солдаты с оружием. Что пережили тогда эти люди - страшно представить. Наконец, продержав людей час на морозе, он махнул рукой: "Geht nach Hause" - идите по домам. Люди разошлись, а немцы немедленно покинули деревню. А потом пришли наши. Бабушка рассказывала, что, когда они увидели красные звезды на крыльях, то рыдали и обнимались всей деревней - это означало, что непосредственная угроза миновала.

 

Но впереди было еще много испытаний. Голод был практически до самой победы, пока в деревне не заработал магазин. А до этого еды достать было невозможно. И не только еды. Страшным дефицитом было мыло. В монастырских корпусах разместили госпиталь, раненых эвакуировали с линии фронта на самолетах. Зимой самолеты садились на лед монастырских озер, была пара случаев, когда лед проваливался и самолеты мгновенно тонули вместе с людьми. Мест в госпитале не хватало, раненые лежали даже на полу в коридорах. Каждое утро главврач обходил лежащих и указывал, кого перевести в палату на освободившееся место, а кого вынести во двор, в похоронную телегу. Никаких гробов не было, умерших хоронили прямо так. Местные женщины ходили в госпиталь стирать бинты, марлю и халаты. За это им разрешали брать обмылки и давали скудный паек: немного хлебца, кусочек сахара, горстку гречки. Главврач, зная, что у бабушки есть пятилетняя дочь,  разрешил ей брать стакан молочной сыворотки, которая оставалась на кухне после того, как делали творог. Больше всего она боялась не донести сыворотку до дома - от слабости кружилась голова, она боялась упасть и разлить свою драгоценную ношу. Женщины кооперировались и с санями выезжали в поле рубить замерзшие трупы убитых лошадей. В лесу водились зайцы, кабаны, лоси, но никто из женщин не умел охотиться, а мужчин не было. Главной целью было дожить до весны. В дни совсем уж плохого самочувствия бабушка ходила к фельдшеру, но та разводила руками - понятно, что недомогание и слабость вызваны длительным недоеданием, медицина была бессильна. Поэтому как манны небесной ждали солнышка и тепла, чтобы пошел щавель и первая крапива. 

А в это время братья бабушки сражались за свободу своей страны. Летом 1943  в Великие Луки прибыла группа переодетых диверсантов, в задачу которых входил подрыв важных предприятий города: продовольственных складов, объектов связи, больниц, железнодорожного моста. Долгое время диверсанты никак не обнаруживали себя, успешно скрываясь среди мирного населения. Но в конце концов группе наших контразведчиков, в  числе которых был и Михаил, удалось выйти на их след. Почуяв преследование, 20 августа 1943 года диверсанты стали отходить под покровом ночи в сторону моста, где их и настигли смершевцы. Завязался бой. Враг был уничтожен, но несколько наших разведчиков тоже погибли. Среди погибших был и Михаил Широков. Как потом рассказали сослуживцы, он прикрыл от пули товарища. Все это стало известно только после войны, а до ее окончания обстоятельства гибели Михаила хранились в тайне - разведка...

 

Бабушка рассказывала, как выла и кидалась на стену мать, получившая похоронку на сына. Как на крики сбежались соседи, как отливали водой почерневшую от горя Серафиму. Как потом собрались деревенские бабы помянуть погибшего и у каждой была своя похоронка, и они сидели за столом, держа в руках кружки с самогоном, и молчали, уставившись сухими глазами в никуда. Слез уже не было.

 

Владимир после ранения в Чехии вернулся домой, женился. Все семейство переехало в Волгоград. Дядя Володя не любил рассказывать о войне и эта тема никогда в разговорах с ним не поднималась. Все это было слишком страшно. В те времена не было психологов, и людям, прошедшим через военные ужасы приходилось справляться со своими травмами самим. Я думаю, что война для них никогда не заканчивалась. Она была для них всегда, каждый день, каждое сегодня.

 

 

Лилия Малахова

 

Если вам понравилась статья, вы можете поблагодарить автора, сделав посильный перевод на карту СБ 639002409014245969 

 

 

 Хорошего дня! 


Оставить комментарий

Комментарии: 0