Свет моей души. ЧI гл 6

 

Слушает Таисья голос родимый – и сама не знает: то ли горько ей, то ли радостно. Падают в душу тихие слова, словно искры огненные: и жгут они сердце, и согревают. И жизнь впереди светлой кажется, и уж не страшно девочке на новый путь ступить. Жаль только, что для этого руки родные, любимые из своих выпустить придётся. Подняла Таисья голову: над ней глаза отцовские сияют, яркие, как день…

Посмотрел Петр на дочь: личико бледное слезами залито. Не стал он журить малютку – понял, что не детские то слёзы капризные, то любовь её тихая, чистая, из самой души изливается. Полоснуло красного командира по сердцу словно тупой шашкой – не в первый уж раз… Но не выдал Пётр боли своей – лишь глаза чёрные ещё ярче сверкнули.

            «Поняла ли ты, дочь, слова мои?»

            «Поняла, папа…»

            «Обещаешь ли помнить их до вздоха последнего?»

            «Обещаю…»

            Поднялся отец с кровати, уложил дочку, одеялом укрыл, поцеловал в лобик.

            «А с тем - прости, родная!..»

            Скрипнула дверь, шаги осторожные в коридоре затихли, щёлкнул замок в прихожей… Вжалась Таисья в подушку, вцепилась ручонками: испугалась, что не удержится, побежит за отцом – догнать, воротить, али за мамкою – о беде великой поведать… Так и лежала, дрожа, пока не погасла за окном белая стена, и комната во мрак не погрузилась.

            А как пала вокруг тьма – хоть глаз выколи, пришёл к Таисье кот Мурлыка. Лёгкий, пушистый, как облачко. Сел рядышком на перину, умылся  и песенку свою ласковую завёл. И поняла девочка, что все беды её неправдой были, что минует всякая печаль, как сон дурной, а сказка, даже и страшная самая, непременно радостию закончится.

 

……………………………………………………………………………….

 

            Утром у Авдеевых в квартире стон стоял, плач и вопль великий. Проснулась Дарья на заре, хватилась мужа, ан нету его в постели. Захолонуло сердце, беду почуяв, но баба себя успокоила: может, в уборную вышел, али на кухню покурить. Проверила: в уборной темно. На кухню отправилась, да лишь вошла – и сразу на столе обеденном листок увидала вчетверо сложенный. Рядом – денег несколько бумажек и кольцо обручальное.

            Дарья письмо-то мужнее и читать не стала, сразу всё поняла. Закричала, как полоумная, полдома перебудила. Тёть Лександра с тёть Нюрой прибежали, стали в дверь трезвонить, а Дарья на полу сидит, воет. Думали уж соседки замок сломать, да тут бабка Дуня приковыляла, впустила их, а как увидала листок на столе и деньги – и сама рядом с невестушкой осела.

            И с других этажей народ прибежал проведать, что случилось. Бабы, сморкаясь, записку Петрову вслух друг дружке перечитывали, качали головами, подвывали. Да только Дарье в плаче их не жалость послышалось и не сострадание душевное. Смотрит она на баб, а очи, даром, что от слёз помутилися, всё одно, видят: довольнёшеньки соседки, что и она наравне со всеми без кормильца осталася. Тяжко бухнуло сердце, кровь густая в голову ударила.

            «Ах вы, стервы бесстыжие! Твари истуканные! Слетелись, вороны, на чужую беду порадоваться? Сползлись, змеи подколодные?..»

            Примолкли соседки, удивилися.

            «Опомнись, Дарьюшка!.. Очнись, болезная!.. Не мы ли подружки твои старинные? Не мы ли с тобой столь годов одно горе мыкаем?»

            Вскочила Дарья на ноги – попятились бабы.

            «Я вас, гадюки ядовитые, знать не знаю и ведать не ведаю! Я с вами, дурами, и словечка единого сказать брезгую! Убирайтесь, постылые, из дому моего на все четыре стороны, чтоб и ноги вашей тут больше не было!»

            Захлопнула Дарья дверь за соседками – и в детскую отправилась. Таисья-то что-то уж больно тихо лежит, не ворохнётся, неспроста это, ох, неспроста!

            «Почто, дрянь такая, морду в подушку-то сунула? Восклонись, погляди на мать, уродина окаянная! Али со стыда сгорела, жаба пучеглазая? И поделом тебе, овца паршивая, и паче тебе от меня сейчас на орехи достанется!»

            Сорвала мать с Таисьи одеяло, схватила дочку за мягкие волосёнки, стянула с кровати на пол.

            «Знала, ехидна, что отец из дому уходит? Знала-ведала, а матери ни словечка не молвила? Что молчишь? Знала, безмозглая?»

            А у Таисьи совсем горло от боли перемкнуло – не то что слово сказать, и дышать не получается… Поняла мамка, что таким манером ничего от дочери не добьётся, смирила гнев, подняла девчонку с пола, на кровать усадила, даже по головке погладила.

            «Ну, Таюшка, ты добром ответь: знала? Ничего я тебе не сделаю, вот те крест святой. Христом-богом заклинаю, знала, милая?»

            Таисья с перепугу с ног до головы в дрожь тряслась, и в материн голос ласковый ни на капелюшечку не верила. Видела: глаза у Дарьи дикие, шалые, как у того страшного, который в Мурлыку стрелял. Совсем уж было хотела соврать, да, на беду свою, вспомнила, что отец, уходя, обещание взял с неё честной быть. 

            «Знала…»

            Взревела Дарья гудком паровозным, а Таисья от материной оплеухи через всю комнату покатилась. Била её Дарья тапком, тряпьём свёрнутым, потом ремень где-то раздобыла, за волосья драла, за уши таскала… А как совсем задохлась – пошла в свою комнату, упала на кровать и очи помертвелые молча в потолок уставила.

            Приползла в детскую бабка Дуня: лежит Таисья под окном, сжавшись калачиком. Хотела бабка её поднять – так дёрнулась бедняжка, что старуха от испуга едва с ног долой не сверзилась.

            «Таюшка… птиченька… Господь с тобою!..»

            А девочка головку от пола подняла, оборотилась на бабку – та зараз языка лишилась. Не внучкина рожица родная на неё глянула, а харя мерзкая, безобразная, глумливая. Разомкнула харя уста и молвила голосом страшным, неистовым:

            «Что, старуха, говоришь, победил меня твой Бог? А чего же тогда ты меня боишься? Или не решила ещё, в кого веруешь – в Него или в меня?..»

            Зашлась харя сиплым лаем, а бабка так с места подхватилась, будто полвека в одночасье долою с плеч скинула...

……………………………………………………………………………………….

            Таисья в разум лишь к полудню пришла. Пошевелилась - всё тело болит, личико горит исцарапанное, рубашонка разодранная с плеч сползает. Руки-ноги еле двигаются, будто гири пудовые на них навесили… А на душе черным-черно.

            Приподнялась девочка кое-как, уселась, кровь с накусанных губ утёрла, посмотрела вокруг растерянно.

            «Так вот она какая, война!..»

 

Продолжение следует... 

 

 


Оставить комментарий

Комментарии: 3
  • #1

    Мария (Понедельник, 16 Январь 2017 11:31)

    Ох, ну почему, ну почему так... Наверное, для этого были свои причины (я о материнском гневе и о том, что он сделал с ребенком). Страшно, когда из-за разбитых надежд взрослого достается ребенку.

  • #2

    Юлия (Среда, 18 Январь 2017 04:01)

    Как жаль Так(((

  • #3

    Ольга Под турки на (Четверг, 19 Январь 2017 08:17)

    Мне очень нравится книга. Хочется быстрее её прочитать до конца. Все персонажи такие неоднозначные, как и обычные люди в жизни. Всех жалко, даже разрушителей храма, даже эту женщину и больно за всех. А ужас войны прямо совсем рядом почувствовала.