Крест матушки

Многим неискушенным статус матушки, жены православного священника, кажется заманчивым. Люди обычно видят почет, уважение, даже превозношение, которым окружают матушек. Зачастую бытует мнение о жизни супруги священника как о каком-то сплошном благополучии, ведь священник не может изменять, пить,  быть грубым со своей женой - не жизнь, а сплошной мармелад, православный гламур. 


Писать о другом не любят. О другом это о том, что не так уж и редко жизнь матушек складывается не по этим бодрым представлениям, а между супругами может быть и непонимание, и отчуждение и вообще все то, что бывает между любыми супругами в любой семье.

 

Мы не ставим целью опорочить священнические семьи. Никаких жареных подробностей здесь не будет. Мы просто хотим рассказать, как оно может быть.

 

Перед интервью мы договорились - никаких имен, никаких дат, никаких адресов. Мы даже изменили количество детей - матушка, назовем ее Нина, очень не хочет, чтобы кто-то узнал правду о ее муже.

 

Итак, матушка Нина, 53 года. Ее муж, настоятель одной из сельских церквей, скончался несколько лет назад.

 

О том, что происходило в их семье, матушка рассказала во время самого обычного разговора, как говорится, ничто не предвещало. Но, видимо, вырвалось все то, что наболело и накипело. Она тут же пожалела об этом и очень просила никому не рассказывать. Согласилась на публикацию только на условиях полной анонимности.

 

- Как вы познакомились с мужем?

Это было очень давно, в самом начале 90-х. Началось все с того, что я закончила институт и потом устроилась работать в библиотеку. Нам как раз пришла Библия, несколько экземпляров. Тогда в обязательном порядке рассылали по библиотекам Библию. Ради интереса я начала ее читать и зачиталась. Мне было очень интересно. Наша семья была неверующей, жили как все. Слышали, конечно, про Библию, но в руках никогда не держали, ведь все это было под запретом, да и мысли такой не было - какую-то Библию читать. Начала я читать, увлеклась. Потом как-то вечером прямо с работы пошла в церковь. Матери ничего не сказала, не знала, как она к этому отнесется. Пришла, постояла. Мне понравилось. Ну и стала так ходить. Потом втянулась, начала молиться, стала посты держать, потом и на исповедь пошла. Стала вести церковную жизнь. Вот там, в церкви, я его и встретила. Он был семинаристом. В нашем городе есть семинария. И семинаристов отправляли по разным храмам на службы, чтобы они вникали во все это, учились, ну и помогали священникам.

 

- Ну и как было дальше?

- Ну дальше что... Девчонки молодые, конечно, там крутились. Все же думают, что семинарист очень завидный жених. Будущий батюшка. Что за ним как сыр в масле будешь кататься. Гонялись, конечно, за молодыми. В основном ребятам было по восемнадцать, по двадцать лет. Двадцать пять уже редкость. А на моего никто не смотрел.

 

- Почему?

- Старый был. Ему было сорок.

 

- Это же на сколько он вас был старше?

- На четырнадцать лет. Девчонки о него так... ну не то чтобы шарахались... Побаивались его. Он такой был роста не очень высокого, но широкий. Коренастый. Серьезный, не улыбнется никогда. Все время с молитвенничком, глаза вниз.

 

- А вам он понравился?

- Ну... - матушка вздыхает. - Наверное, да. В моем представлении священник должен был быть таким - серьезным, неулыбающимся, молитвенно настроенным. Да и я и по возрасту была как-то ближе. Все-таки не семнадцать и не двадцать.

 

- То есть инициатива отношений исходила от вас?

- Инициатива исходила от него. Хотя, вот ты сейчас спросила, и я подумала, что, наверное, он заметил, что я на него посматриваю, и поэтому подошел ко мне. Но сейчас это уже, конечно, не имеет значения... В общем, все как-то быстро сложилось. Он подошел ко мне, завел разговор... Стал обращать на меня внимание. Потом предложил погулять по городу.

 

 

- Как мама отнеслась к вашему знакомству?

- Да никак. Она не была воинствующей атеисткой. Кстати, она и к моим походам в церковь отнеслась спокойно, вопреки моим страхам. Когда я сказала, что встречаюсь с семинаристом, она так посмотрела немножко грустно и ответила что-то в духе "знать судьба у тебя такая".

 

- Сколько времени прошло со дня знакомства до свадьбы?

- Где-то полгода. Месяца через три мы подали заявление, еще около трех месяцев ждали росписи.

 

- Не было сомнений?

- Были. Но не относительно него, а относительно самой меня: смогу ли я быть достойной матушкой? Все же просто ходить в церковь это одно, а быть "первой леди" на приходе - совсем другое. Мне все говорили, что это особый крест, благодатный, что это особая часть, избранная... Я считала его гораздо духовней, что ли, себя. Я думала, что он будет как бы вести меня, учить, наставлять. И что он старше настолько - мне казалось, что это тоже хорошо, будет мне как отец. Отчетливо я понимала только то, что мне придется много рожать.

 

- Что было после свадьбы?

- Весну и лето мы жили у моей мамы. Потом он перешел на четвертый курс, его рукоположили, и мы уехали на приход.

 

- Вы заранее знали, куда поедете?

- Да. Он мне сказал сразу, что собирается вернуться в родную деревню, там его ждет приход. У меня никаких представлений не было о том, что такое сельский приход. Я горожанка, деревню видела только на картинках и по телевизору, и о жизни в деревне у меня не было никаких понятий. Сейчас я даже не понимаю, почему я так легко согласилась на этот переезд. Наверное, считала, что он глава, ему видней, что он не повезет меня туда, где мне будет плохо.

 

- Что было дальше?

- Я уволилась с работы. Приехали мы в эту деревню... Представляешь, что такое для горожанки, привыкшей к комфорту, оказаться в глухой деревне? Дом топился дровами, полы холодные, стирать в тазике, воду греть кипятильником. Стиральную машинку там считали за блажь. Туалет на улице. Ванная комната - нет, не слышали. Да, все в таком духе. Местные женщины ходили на меня посмотреть - я для них была чудо городское.

 

- Дом все-таки был?

- Был, но не наш. Это был дом свекрови.

 

- Как она восприняла вас?

- Как рабочую силу. На второй день повела меня в хлев, дала вилы - чисть. Как сумеешь. Нет, она не была какой-то злой женщиной, мне кажется, она даже жалела меня. С ее стороны не было презрения ко мне, раздражения. Она просто хотела меня научить жизни в деревне, раз уж я сюда приехала, раз пошла на это. Я считаю, это правильно. Уставала я по первому времени, конечно, страшно. Навоз, комбикорм, вымя помыть, молоко процедить, у поросей убрать, зерно запарить... Круговорот, конвейер. Колесом, каждый день, без выходных. Иной раз утром петух будит, а глаза не разодрать. Думаешь - ну хоть бы полчасика еще полежать... А как полежишь? Они же есть хотят.  Корова орет не доенная. Надо вставать.

 

 

- Не жалели, что приехали в деревню? Не возникало мыслей бросить все и уехать?

- Да ты знаешь, нет. Сама удивляюсь. Я же вся такая кисейная барышня была. Тургенев, Пришвин, Паустовский, Лермонтов... А тут вдруг свиньи, коровы, навоз, сено. А мне понравилось. Я вообще всегда любила животных. У меня получилось привыкнуть, теляток я вообще люблю. Втянулась. Но это хозяйство нас и кормило. Это же самое начало 90-х годов. В магазинах ничего не было, продукты по талонам. Мы питались сами со своей скотины - мясо, куры у нас всегда были, и продавали. Свекровь ездила на рынок и торговала мясом, молоком, творогом, сметаной, маслом, яйцами. Выжили только за счет этого. Приход был никакой. ну глухая деревня, из которой молодежь вся поуехала, остались либо больные, либо те, кому ехать было некуда. Старики в основном. Что с ними сделаешь? Ничего. Денег ни у кого не было. Пенсии и зарплаты задерживали. Муж покупал свечи и масло за свои деньги. Кое-что из утвари тоже на свои деньги покупал. На канун приносили кто что мог: яичек пару, баночку сметаны, кто-то хлеб свой пек - тоже приносили. Храм никакого дохода вообще не приносил. Деньги появлялись только летом, когда приезжали дачники. И то, не богато. Двести-триста рублей за воскресенье. А зимой вообще было так, что если на улице температура ниже нуля, то службы не было: отопления нет, изо всех щелей сквозит, невозможно находиться в храме больше получаса. По большим праздникам служили молебны. Мы с батюшкой вдвоем делали в храме все: убирались, конопатили щели, он служил, я пела, одна - никого больше не было. Было очень тяжело. А потом и дети пошли.

 

"Рожать каждый год" это про нее, про матушку Нину. За 12 лет брака - девять детей. Сейчас их восемь - один ребенок погиб по трагической случайности в год с небольшим.

 

- Мои роды это отдельный разговор. Трижды меня увозили со схватками прямо с клироса. А что делать? Петь некому. Пела только я. У меня музыкальная школа, класс фортепьяно. Как могла, пела. Стою на клиросе с пузом, второго на руках держу, еще двое-трое вокруг меня крутятся. Это был какой-то непрерывный поток - пеленки, пеленки-пеленки... У меня всегда все веревки вечно были заняты пеленками. Я смотрела на мир через пеленки. Когда родился четвертый, в доме свекрови стало тесно, мы переселились в сарай при церкви. За весну-лето кое-как его обделали, нагородили комнат, постелили полы, прорубили окна. Печь поставили. От печи кинули батареи. Не евроремонт, конечно, но вполне пригодный для жилья деревенский дом получился. Развели свое хозяйство. Свекровь продала нам одну свою корову, бабушки принесли курочек, помогли разбить огород. Потом прикупили овец, поросят, индюков водили. Пробовали завести гусей, но не понравилось - едят много они. Очень много. Кролики у нас тоже не пошли. Потом еще одну корову купили...

 

           

 

Я слушаю на матушку и думаю: как им удавалось со всем этим справляться? Девять детей, отсутствие элементарных удобств, и такое большое хозяйство.

 

- Батюшка много помогал?

- Ничего он не помогал, - как будто выплеснулось давнее горе у матушки Нины. Чуть помолчав, она продолжает:

- Понимаешь, он полностью устранился от семьи. У него был духовник, а духовник был настоятелем мужского монастыря. Насельников у него было всего двое, а мой муж был деревенский мужик, на все руки мастер. Он ему был нужен в монастыре. Он его подбивал принять монашество, чтобы заполучить себе дармового работника. Но его не благословили в монастырь. Он ездил куда-то к старцу, и он его не благословил. Вот, получилось так, что он женился на мне. А духовник этот его постоянно дергал от нас - то это нужно, то то нужно. Даже когда муж уже был священником, постоянно его вытаскивал к себе. Он стал внушать ему такие мысли, что брак это попущение Божие, что он слуга Божий, а не жене слуга, что он должен жить только духовным, а женщины это так, сосуд греха. Ну ты знаешь, как у нас это любят говорить. И он никогда ничем не помогал. Дети его вообще не касались. Они его раздражали. Он брал молитвенник и уходил в поле, или вон за домом встанет и молится. "Вы мне мешаете!" Он весь в молитве, а дети же шумят, они ему мешали. И я мешала, потому что просила помочь. Единственное, что он делал - сено мне косил. Это да, сена накосит, переметает в стог. И все. Все остальное - две коровы, овцы, куры, свиньи, все дети, весь дом - все на мне. А ему надо молиться. Просто вставал и уходил. Мог на три-четыре часа уйти. Мог уехать на весь день - ему надо в монастырь к духовнику. Этот духовник был для него важнее, чем мы. Мы это так, данность в его жизни. Даже не знаю, зачем таким людям жениться. Зачем он женился? Как муж, как отец он был никакой.

 

- Ну и как же вы себя чувствовали в такой обстановке?

- Лиль, ну как я могла себя чувствовать? Ненужной я себя чувствовала. Жила с ощущением, что мной просто пользуются. Вот честно говорю - если бы не дети, то ушла бы. А зачем мне это все? Ты понимаешь, я жизни за всем этим не видела. Никакой там особой благодатности, никакой сугубой духовности, как мне расписывали, ничего такого в моей жизни не было. Это сплошной адский труд. Ни выходных, ни проходных. Работа, работа и работа. С пяти утра - вилы, сено, комбикорм, ведра с молоком... Какая там духовность - помолиться не всегда время было. Просила его хотя бы одну корову продать - не разрешил. Только после, как его не стало, я сразу обеих коров продала. Сил уже нет. А детям не нужно, они не хотят жить как я.

 

- Извините за вопрос - все же вы родили столько детей от мужа?

- Родила, а куда деваться? Предохраняться нельзя, аборты - сама знаешь. Последнего уже в сорок родила. Нет, если бы сейчас вот так все заново - я, конечно, не согласилась бы на такое количество детей. А тогда по молодости - мы были под пятой духовника. А он вел такую политику, что женщина должна рожать, рожать и рожать, чтобы, значит, ей в голову дурь всякая не лезла. Я рожала не от великой любви к детям, а просто потому, что так получалось. Хотя дети меня и спасали от уныния при нашей такой семейной жизни. Я отвлекалась на них, забывалась.  

 

    

 

- Как живет ваша семья сейчас?

- Ну сейчас-то легче намного. Старшим по 25, уже женаты. Внуки у меня уже. Дочь тоже замужем, пока еще не хотят детей заводить. Насмотрелись на меня, и сами не хотят так жить. Ну и правильно, я считаю. Я лишила себя выбора, а они умнее меня, у них выбор есть.

 

- Помогают?

- Конечно. И я им, и они мне. Я же так и держу хозяйство, только свиней всего две, курей оставила. Козу завела для внуков, чтобы молоко было. А овец, коров - всех перевела. очень трудно с ними. Мясо, молоко, творог, сметана - у них все свойское, мое. Мне соседки говорят, зачем отдаешь, продавай на рынке, хоть денег заработаешь, а ты знаешь, мне сейчас уже ничего и не нужно. Ну продаю так понемногу - дачникам. Есть у меня несколько постоянных клиентов из города. А чтобы на рынок - нет. У меня за эти годы столько усталости накопилось - не могу. Не хочу. Лучше им отдам. А они мне денежку подбрасывают. Дочь и сын в городе учатся. Один сын в армии. Младшие двое при мне пока. Я сейчас, можно сказать, отдыхаю. Сейчас у нас все хорошо.

 

- Если бы сейчас можно было вернуться в те годы, на 26 лет назад - вы вышли бы замуж за этого человека?

 

- Нет. Однозначно - нет. Не потому что, он священник, а потому, что он меня не любил...

 

Интервью записала Лилия Малахова

 

В статье использованы фотографии из интернет-ресурсов.

Оставить комментарий

Комментарии: 4
  • #1

    Лариса (Пятница, 30 Декабрь 2016 06:44)

    Нет слов, просто нет слов. Ничего нового, конечно, тут не сказано - я не видела тех образцово-парадных матушек, вообще кажется, это легенда. А беспросветно тяжелая, безрадостная и глухая жизнь рядовых христианок... особенно на фоне бесконечных скандалов с часами-наследствами и прочим прекрасным... неужели церковная жизнь и должна быть такой? Для кого-то - персональный рай на земле, для прочих - крепостное право без права на сопротивление? Мне происходящее кажется какой-то дурной ролевой игрой без драйва и радости. Нет, я не перестала верить в Бога, но в Церковь ноги не несут. Знаю все контраргументы, наслушалась... и насмотрелась. Может, Бог действительно любит нас и, раз терпит выкрутасы власть имущих, потерпит и мое нежелание лицемерить. Отчаянно жаль только матушек нин - не знаю, как с будущей жизнью, а земную ей сломали, причем без права сопротивления. Дай Бог ей счастья сейчас - думаю, она еще молодая женщина и может еще порадоваться.

  • #2

    Moranemon (Пятница, 30 Декабрь 2016 10:25)

    Знаете, я не очень поняла, как именно связаны между собой чужип миллионы и несчастливая судьба конкретной женщины.

  • #3

    Мария (Суббота, 07 Январь 2017 12:17)

    Вот такой она (жизнь матушек) мне всегда и представлялась: в трудах, заботах, бедности, в постоянных родах. И с высылкой в дальние глухие деревни. Ну и без пристального внимания прихожан никуда.
    Какой уж там "сыр в масле". Как владыка распорядится, так и будет. А может, владыка хочет, чтобы в глухих селениях развивалась приходская жизнь.
    Видела такую матушку, у которой мужа отправили служить в одну из станиц Чеченской республики. Вот уж крест так крест.
    Ещё подумалось, что священнических семьях эта иерархия, когда муж служит Богу, а жена у мужа в послушании, очень чётко выстраивается.

  • #4

    Зачем (Воскресенье, 22 Январь 2017 14:56)

    Разных я матушек повидала.